Она могла бы просто лечить людей. Но выбрала — спасать тех, кого все бросили.
Татиана Гримблит. В 1920 году, когда ей было всего 16, она взяла за правило: все заработанные и собранные деньги тратить на еду и одежду для заключённых. Не для «своих». Для тех, кому не передавал никто.
Она ходила по тюрьмам Томска и спрашивала у начальства: «Кто не получает передач?» — и шла к ним.
Её арестовывали. Ссылали. Отправляли в лагерь. А она — училась. В Вишерском лагере освоила медицину и стала фельдшером.
А теперь — про Владимирскую область.
В 1933 году, после очередного освобождения, Татиана приехала в Александров — небольшой город во Владимирской области. Устроилась в местную больницу. Жила скромно, почти бедно. А всё, что оставалось, отправляла ссыльным епископам и священникам. Продолжала писать им письма. Продолжала помогать.
Коллеги шептались: «Она слишком религиозна». Однажды кто-то донёс: якобы она «крестит больных в палатах» и «даёт конфеты девочке за то, что та рисует крестики».
На допросе она сказала:
«Ради креста на моей шее я готова отдать голову. Пока я жива — никто его с меня не снимет».
5 сентября 1937 года её арестовали прямо во время письма архиепископу Аверкию. В записке друзьям она оставила:
«Я знала, на что иду. Ради Бога — не только тюрьма, но и могила — радость».
23 сентября 1937 года. Бутовский полигон. Ей было 33.
Сегодня её имя — это напоминание о том, что святость иногда выглядит как женщина с сумкой еды, идущая к тюремным воротам.
Татиана Гримблит. В 1920 году, когда ей было всего 16, она взяла за правило: все заработанные и собранные деньги тратить на еду и одежду для заключённых. Не для «своих». Для тех, кому не передавал никто.
Она ходила по тюрьмам Томска и спрашивала у начальства: «Кто не получает передач?» — и шла к ним.
Её арестовывали. Ссылали. Отправляли в лагерь. А она — училась. В Вишерском лагере освоила медицину и стала фельдшером.
А теперь — про Владимирскую область.
В 1933 году, после очередного освобождения, Татиана приехала в Александров — небольшой город во Владимирской области. Устроилась в местную больницу. Жила скромно, почти бедно. А всё, что оставалось, отправляла ссыльным епископам и священникам. Продолжала писать им письма. Продолжала помогать.
Коллеги шептались: «Она слишком религиозна». Однажды кто-то донёс: якобы она «крестит больных в палатах» и «даёт конфеты девочке за то, что та рисует крестики».
На допросе она сказала:
«Ради креста на моей шее я готова отдать голову. Пока я жива — никто его с меня не снимет».
5 сентября 1937 года её арестовали прямо во время письма архиепископу Аверкию. В записке друзьям она оставила:
«Я знала, на что иду. Ради Бога — не только тюрьма, но и могила — радость».
23 сентября 1937 года. Бутовский полигон. Ей было 33.
Сегодня её имя — это напоминание о том, что святость иногда выглядит как женщина с сумкой еды, идущая к тюремным воротам.